Месть


1 2 3 4 5 6 7 8

—   Хрызь, а Василю Мешанке сказать надо. Пуска придет и он. Ведь крестный Игнасю, — говорили стари Вилы своему сыну.

Хрызь позволил сказать Василю. Сказали и раз десять попросили держать язык за з бами, не выносить весть за стены хаты.

—   Василек, родненький, мы тебе одному доверяе это. Ты у нас один такой приятель, — добавляли ста рики.

Они не осмеливались распространить тайну дальш Василь ведь свой. Может, Трофим еще кому передаст то уж их товарищеское дело.

Так рассуждали между собой Вилы да ждали п крова.

Аксенья втайне рассчитывала и на милостивое заступничество божьей матери. Темными бессонными ночами посылала она к небу свои молитвы... Не доверяла людям. Микнта, неверующий, земной человек, судил по-своеум — как товарищи, как Игнась.

Сердца обоих томились безмерно. Считали дни, потом часы, минуты. По солнцу, по звездам... Глядели в ту сторону, куда ежедневно катилось солнце, за березовую рощу, за две рогатые вершины елок, которые черными руками хватали солнечный луч и прятали его в своих иглах. Смотрели в подслеповатое окошко, а чтобы не мешал взгляду высокий щит Андронова гумна, время от времени по одному выходили на улицу. Мнкита и Аксенья, скрестив на груди руки, ходили возле хаты, поднимались на носках, приставляли ко лбу ладони н возвращались, никого не увидев.

— Вы не выходите так часто, — удерживал нетерпеливых родителей Хрызь. — Вот люди ходят, присматриваются и замечают... Всё могут подумать...

Это было справедливо. Люди — это верно. Сын правду говорит. Старики засели в хате и в сумерках, пронизывая взглядом густеющую темень, глядели в окна до тех пор, пока однажды не послышались шаги возле стены и пе промелькнула фигура долгожданного Игнася. Старики Вилы не заметили опасности — позади Игнася они уже ничего не видели. Он шагал, и отцов взгляд следил только за ним; а Игнась свернул в переулок — значит, избавился от всякого наблюдения, — пошел быстрым уверенным шагом. Неужели возвращаться, если кто встретится, неужели пугаться, когда собака лает? Ни ухо подозрительного ничего не слышит, ни глаз не видит... Воровать, что ли, он идет, чтобы трусливо озираться да подозрительно прислушиваться там, где все ему близко, знакомо, все свое. Взволнованный ожиданием встречи, на крыльях влетел Игнась во двор, скрипнул калиткой, стукнул в дверь — думал, заперта.

Марыля Рубец, жена Герасима, не пропустила Игнася мимо своих зорких глаз. Остановившись отдохнуть, она заметила, как он вбежал во двор.

—   Вот он, голубчик, здесь! — Обрадовалась женщина и бросилась домой. Мешок с листьями, который она наела на плечах и из-за которого так припозднилась, не мешал ей спешить. Кажется, чувство и давнее, мелкое, грошовое, но в обиду скрученное, ядом пропитанное, до сих пор таившееся где-то глубоко внутри, поднялось, закружило, завертело ехидную, злопамятную бабу,

—   Хвастались, что не найду на вас управы. Ха-ха-ха!


1 2 3 4 5 6 7 8