Ядя Жучок


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Было совсем так, как рисовалось Яде в тот момент, когда летучка тронулась из Орла. Ад! Но она не знала до этого, что и здесь, на поле боя, есть место для красоты.

Широкие покосы, копны сена. А с другой стороны — пшеничные суслоны. Большие села, а в них разбросаны белые маленькие хаты. Вишневые сады. И солнце, солнце — не по-августовски щедрое, яркое, искристое —жгло, поливало, омывало бескрайние просторы золотом лучей.

Не подобало здесь грохотать пушкам, трещать пулеметам, разрываться бомбам, носиться смерти, беспощадной, проклятой смерти. Ядя видела, как смерть замахивалась на серые ряды красноармейцев, пеших и конных. Падали замертво одиночки, десятки, но хотелось верить, что это идет веселая игра, резвее ныряние в синюю воду реки, в пахучие копны сена. Все вокруг говорило о жизни, о цветении, а тем часом шел бой за свободу, за красоту...

Из-за пригорка изогнутой цепью наступали белые казаки. Они приближались, ломали цепь...

Красные упорно защищались, кося из пулеметов шеренги врага. Вокруг гудело, горело, грохотало час, другой... Казалось, этому не будет конца.

И только тогда, когда солнце, покраснев от крови, опустилось за темный клочок леса, стала стихать стрельба. Белые смешали цепи и отступили за взгорок.

Санитары, сестры и врачи бросились с носилками подбирать раненых.

Ядя вместе с сестрой, знавшей Прокопа, шла впереди Других.

—    Сколько раненых!

—    Проклятые, что они наделали!

Ядина товарка имела более крепкое сердце, была спокойнее и практичнее. Она усмехнулась, хотя кругом слышались стоны. Ядю раздражало ее лицо, ее усмешка, фигура. Она бросалась то в одну, то в другую сторону, желая подобрать сразу всех.

—   Идите вот к этому. Стойте! — командовала толстая сестра, рассердившись на Ядю.

Но Ядя устремилась вперед, разглядывая раненых, кого-то ища.

Подбежала, нагнулась, взглянула на раненого и — о ужас!

—   Прокоп!

Ядя задрожала, как осинка под осенним ветром.

У него запеклась кровь на галифе, на гимнастерке, на сапогах. Выпавший из рук револьвер валялся рядом. Бледный, истекающий кровью Прокоп в полузабытьи, не узнавая, кто перед ним, просил:

—   Сестрица, ногу перевяжи! Оторвало ее...

Ядя бестолково засуетилась, мяла в руках марлю, разрывая ее на куски, не зная, что с нею делать, как приступить к перевязке. А сердце стучало с перебоями. Порывалась крикнуть нежное, теплое, искреннее: «Прокоп!», чтоб унять его боль, разбудить, поднять того, кто заставил ее перенести неменьшую боль н муку. Хотела позвать любимого, да не могла.

Подбежала товарка и, увидев, что Ядя стоит неподвижно с марлей в руках над раненым, закричала на нее злым голосом:

—   Что вы делаете? Человека на тот свет отправить захотели? Перевязывайте же скорее, копуша!

Ядя пришла в себя, вдруг упала на колени, обняла мужа и позвала:

—   Прокоп! Прокопушка! Это я, твоя Ядя... Раненый открыл глаза, попытался поднять голову.

От боли, в горячке он не узнал жену.

Сестрица, спасай! Я не хочу умирать!


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12