Смерть Германа Вассермана


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

На пятый день болезни, в воскресенье, Герман, встал и прошелся по комнате. Он чувствовал себя очень слабы», но не допускал и мысли о том, чтобы не пойти на выборы. На улице кипела жизнь, и за пять минут, которые он простоял возле окна, промчалось несколько агитационных грузовиков, битком набитых людьми. Повернувшись, он увидел много свежих воззваний, просунутых хозяйкой в дверь. Герман взял их, развернул на столике и прочитал призывы пойти на выборы. Пройдохи и дельцы из буржуазных и социал-фашистских партий обещали горы добра тем, кто будет голосовать за их списки. Лицемерно и бесстыдно они скрывали «прелести» своего хозяйничанья, упорно не желая расстаться с властью.

Герман выругался по адресу буржуазных, болтунов и по привычке с отвращением изорвал до десятка разных листовок. Свое внимание он сосредоточил на прокламациях коммунистической партии Германии, старательно просмотрев их от заголовков до редакционных подписей. У него было твердое решение голосовать за список КЛГ..

Герман занялся туалетом. Ноющие боли в боку и общая слабость не уменьшили его заботливого отношения к одежде. Из-за отсутствия аппетита он забыл про кофе.

Однако не успел Герман застегнуть пуговицы жилетки, как постучала хозяйка. Она несла завтрак и, увидев Германа посреди комнаты, удивленная остановилась у двери.

— Герр Вассерман, что вы задумали? Вы еле на ногах стоите, и в глазах у вас болезненный блеск. Лучше полежали бы.

Герман не поддался на уговоры, холодно посмотрел на заботливую хозяйку и не подумал изменить свое намерение. Отпив из чашка кофе и съев кусочек румяной и хрустящей булки, он уже стал снимать с вешалки пальто, как вдруг за дверью раздался голос Николая Альтмана.

Герман открыл дверь и пригласил товарища войти.

— Ты, я вижу, и в огне не горишь и в воде не тонешь, — натянуто пошутил он.

—   Почему так думаешь?                                        ,

—   Мне сестра говорила...

—   Про арест?

—   Да, на днях Изольда прибежала бледная, взволнованная я сообщила мне. А и, знаешь ли, не могу собраться с мыслями —боль...

Николай Альтман посмотрел на незаправленную кровать, на клочки бумаги и отвернулся от Германа.

—   Да, ты выглядишь, Герман, неважно! Нездоровится? Снова  кишечник?

—   Сегодня живу... А вот недавно даже не думал, что выживу. Рука, если бы хватило силы, взяла бы браунинг и... Тяжело, брат Николай.

—   Брось, Герман. Береги себя, и все пройдет. Что говорят врачи, был у них?

—   Опротивело... Да что она хорошего скажут? Утешать — это их обязанность. Но какой из этого толк? Может, если бы успокоился на время... Но не могу. Стал таким нервным, что дрожу весь. Стоит прочесть газету, или встретиться с этими погаными собаками гакенкрейцерами, или зайти в финансовое управление на службу — злоба охватывает и негодование... Проклятие! Да, Николай, наша надежда только на КПГ. Только эта партия несет Германии избавление от гибели. Я вот еле поднялся с постели, совсем больной, но отдам ей свой голос. Однако прости, брат, я все о себе... Скажи, за что и как тебя арестовали?

Николай Альтман взял несколько коммунистических воззваний, прочитал заголовок одного из них и ответил:


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18