Зеленый шум


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Красный луч заката скользнул по редким кронам деревьев, по темной купе высоких лип н по зеленым крышам совхозных строений. Стройные дубы, каштаны и клены глядеая в ясную глубину неба. Под ними желтела пшеница, рядам, словно белые полотнища холста, пестрела цветущая гречиха. Неуловимым оттенком перебивал белизну гречихи огненно-багряный цвет клевера.

То был персидский ковер, разостланный заботливой рукой хозяйственных рабочих молодого совхоза. И легкой тучкой казался тот темный дым, что пятью столбиками тянулся вверх. С прерывистым гудением взвивались новые клубы дымков, которые двигались вперед, в сторону строений, вместе с тракторами.    

—   Красота! Ни тебе коня, ни тебе плуга! За день напашут столько, сколько нам с тобой, Пегий, и 'за месяц не одолеть. И с музыкой на отдых. Вт это я понимаю! До каких же пор будем цепляться за свое убогое хозяйство? Не-ет! Пускай говорят что хотят... Пусть клянут и ругают, я не отрекусь от задуманного. Нужна полная перемена в землепользовании. Дальше ждать нельзя. Вредно. Все идет вперед, а мы топчемся на своих полосках, только б не расставаться с поганой собственностью. Пора, Адась, распрощаться со своей гордостью. Она не ко времени, сосед мой хороший! Не ко времени! Время старост прошло... Никто не позволит издеваться над беднотой — хватит! Ни поджогом, ни убийством ты меня не запугаешь. Минск отказал весной — сейчас упираться не будет. Человек десять на нашей улице найдется... А соберется десять человек — готовый коллектив, товарищество. Не держаться же за фалды Адасей или. Свиток. Напрасны их уловки... Может, неправда, Пегий?

Гул тракторов смолкал, отдаваясь эхом в совхозных строениях.

Сквозь этот гул доносились из совхоза звуки вечерней жизни. Скрипел немазаный колодезный журавль. Наигрывала жалейка. Мычали коровы. Молодица пискливым голосом напевала «Чернушечку».

—   Тянет меня к вам, браточки! — проговорил про себя Юстын, прислушиваясь к густым медным звукам совхозного гонга. — Совхоз—та же фабрика. Хлебная фабрика нашей власти... Неужели паны еще думают вернуть прошлое? Дурослепы, поганцы! Кто же вам отдаст свое добро? Кто дозволит вам ступить поганой ногой на землю, омытую нашим потом?

В руке Юстына задрожало еловое кнутовище. Длинная тень, упавшая от него на затвердевшую целину между черными бороздами, напомнила прошлое, ушедшее навеки.

—   Поиздевались — хватит! Теперь вам конец... Поехали, Пегий!

Положенный набок плуг описал дуговую черту; Юстын направил коня к возу. Наступал вечер, а до хаты более двух километров. Завтра все равно приезжать — зачем же запаздывать?

—   Стой, малый, смирно! Солнце заходит!

Глаза Юстына смотрели на старую сбрую, которую перебирали его корявые руки, а в голове вертелись мысли о новом землеустройстве.

Два месяца прошло, как он вернулся из Минска. Ходил с Миколаем в Комиссариат земледелия. Пытались там попасть к самому комиссару, а вышло так, что вернулись ни с чем. Никто им ничего определенного не ответил, да и они толково ничего не могли сказать. Было одно намерение — поговорить о новом упорядочении земель. Деревня давно поднимала вопрос о том, чтобы покончить с•чересполосицей. Надоело тесниться на узких делянках, тратить время на двухверстные переезды. Надо найти выход, но какой? В это упирались. Адась Папелка — за хутора, Алесь Свитка — за выселки. А когда нужно приниматься за дело — сумятица, косые взгляды, недоверие. Пускай рассудит Минск, Комиссариат земледелия. Там ведь люди этим заняты... Сегодня же зайду к Миколаю. Народ кругом шевелится, думают, начинают что-то, а мы...


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40