Зеленый шум


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Взбесился! Дикая ненависть! Юстын погнал коня.

Когда рассеялась поднятая колесами пыль, они увидели: Адась шел дорогой к селу.

—   Кулакам не нравится-а-а!

—   А как же, уступать им, что ли?

Яков рассказал отцу и Миколаю Жвыру о случае, который произошел на его глазах во время посещения одного из колхозов.

Подобный Адасю крестьянян-богатей, не принятый в колхоз, зарубил топором председателя сельсовета. Точно ошалелый неожиданно набросился на парня и — как по полену—г-а-х-х!

Упорно сопротивляются богачи. Из разных мест сообщают о нападениях на деревенских активистов, на советских работников. Убийства, поджоги. Кулачье сопротивляется мероприятиям партии и правительства.

—   Обороняются, известно...

— А кто же спокойно согласится уступить вековые привилегии? Где это видано? Миколай посмотрел на Якова.

—   Напрасно все-таки, дядька. Мелкота... Единицы против тысяч. Разве смогут они остановить жизнь! Жалкие попытки. Судороги старого строя. Перед гибелью. Революция не с таким врагом имела дело, и то расправилась. А это ведь остатки, видите. Разве можно давать мм поблажку? Да что я вам говорю, сами партиец.

—   Я тебя хорошо понимаю, Яков. Мало ли кому что вздумается. Надо смотреть, чего хотят все, большинство. А кто не соглашается сейчас с постановлением партии? Вот... Папелки, Пасьвичи, Гарцы, Грызуны. Покуда погани всякой —тьма.

—   А что же ты думал, куда она делась? Паны да генералы понемногу сбежали, а их прихвостни остались... Нн-о-о! Еще есть кому пакостить! Ежели посмотреть... Но не подладимся уж, не-е-т!

Из-за мелкого березняка показались совхозные строения. Полуверстная изгородь окружала большой четырехугольник молодого сада. Над ним торчала черная труба паровика. Ее большой, словно турецкая чалма, колпак ьыбрасывал густые клубы дыма. Зычное лосапыванне лесопилки переплеталось с гудением воды в вешняках. Трещала круподерка. На жилом доме вертелся флюгерный петушок, старавшийся допрыгнуть до оплетенной проволокой антенны.

—   А мы, бывало, думали, что только паны могут хозяйничать в имениях. Поглядите, во-от! Ро-о-жь! Вон какая! Мо-о-ре-е! А ростом— лес. Диво ли! И господам не кто иной, а мы растили. Наш труд, наш пот, недоедание... Без нас подохли бы все дармоеды, трутни, —говорил Юстын.

—   Отец революционером стал, — засмеялся Миколай. Яков повернулся к нему.

—   Напрасно, брат, смеешься. А не мы ли, бывало, прокламации разносили по селам? А в местечко на запрещенные сходки кто, думаешь, как не Юстын, ходил? А в пятом году кто бросил клич идти громить Хаглавн-но имение? Все Ю-у-сты-ын, отец. Да в эту вот. Октябрьскую революцию, мы с отцом первыми явились к волостному комиссару. Так-то, брат. Только и всего, что не вошел формально в партию.

Поперечным межником прогрохотал трактор. Конь насторожил уши и подался назад. Круто завернул передок. Яков быстро соскочил на дорогу и натянул вожжи.

—   Стальной конь преградил дорогуі

Мужики проводили трактор зачарованными взглядами.

—   Красота, Миколай. Нашему бы коллективу приобрести пару таких коней — тогда бы держись! Ой, как хорошо было бы! А через год еще пару. Мне кажется, когда дела колхоза развернутся, мы добьемся этого. Товарищество— великая сила. Что, сын, скажешь?


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40