Зеленый шум


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Он посмотрел туда, где трактора гудели о новой жизни.

— Людям кажется, что плуг может пахать только в одном напрявлении. Чудаки! Разве' только двухвер» стные обособленные полоски родят хлеб?

Впереди, за Игнатовым подворьем — колодец. Пристальный взгляд Юстына остановился на высоком колодезном журавле. Не он ли скрипит под стук ведер? Толпа. Гомон. У колодца митинг? Горластые, резвые молодицы, перекликаясь наперебой, пробиваются вперед со своими мыслями и советами. Пронзительные альты женщин подхватываются зычными и плавными басами мужчин. Падают железные крючки, и бьют по жестяным ведрам проволочные дужки. Грохочет бадья.

—   Отец, во-о-т!

Перед Юстыном толпа расступилась. И посредине, меж двух людских стен, — улыбающееся лицо сына...

—   Яков?

—   Гость! Гость! Да с новостями!

—   Послушаем, что твой сын привез!

В голосах из толпы слышалась добродушная ирония. Однако Юстын не понимал, отчего так.

—   Яков!

—   Да, гость!

—   Ну, кому как...

—   Яков уладит с землей скорее, чем ты с Миколаем. Скоро пойдем размерять. Ты мечтал о выселках, а сын нот коллектив нз Минска лривез. Можно заказывать общий котел. Тем, кто любит погулять... Слышишь, Адась?

За спиной Юстына фыркал Адасев конь. Хозяин его, злой, возбужденный, воякл в толпу с кнутом и ругался.

—   Губитель, будь он проклят! Вы ж знаете, люди добрые, ведь злоумышленно перепахал всю мою межу. Не терпится гаду... Лишь бы напакостить, лишь бы... Пусть сын рассудит.

—   Поле не твое, Адвсь, чего кричишь. Захотят — завтра порежут на жуекп и раздадут, кому вздумают... Земля государствевятя.

Молодица с подоткнутым подолом зло посмотрела на Юстына. Но потом пугливо отвернулась к полным ведрам.

Соседка дернула ее ва подол и поветовала на ухо.

—   Да неужели...

—   У тебя язык дол ял... Кому бы престал», только не Ваплянке...

Суровость на лице молодого мужика в полосатой посконине заставила молодицу замолчать. Это был один из трех партийцев Булавки — Тамаш Хиб.

Стоял в нерешимости и Адась.

—   Надо на людей смотреть... Создают же коллективы и живут не хуже нашего. Вон хотя бы в Асьминовкс... Первый год, а какие успехи! Земля вместе, в Кругу... Тут тебе и луг и толока!.. Любо-мило! А пшеница, а клевер, а ячмень! Не уступят совхозному. Я нарочно ходил смотреть... Неужели довеку будем тесниться деревней, один другому на ноги наступать, глаза выдирать, жаться как мыши по норам?

Старый Гальяш Сукня хмуро посматривал то на Адася, то на Ваплянку. Его пристальный взгляд гасил их раздражение.

Яков видел, как выпал кнут из ослабевших рук Адася, а его злорадная ухмылка растаяла в оспинах. Адась не мог рассчитывать на всеобщее сочувствие и обиженно отвернулся к колодцу. Недовольно бормоча, уходила от толпы Ваплянка. Кривое коромысло колыхалось на ее мягком плече, и вода плескалась из ведер на круглые красные икры. Поворачивая за хату, она оглянулась ,и бросила в толпу злое ругательство.


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40