Зеленый шум


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

По лицу Якова пробежала довольная улыбка. Никто из присутствующих не возражал. Все сочувственно приняли его длинную речь.

Но настолько ли полно прониклись они его убеждением, чтобы сделать решительный шаг?

—   Я, отец, советую тебе не раздумывать долго. Десять человек — и вот ядро коллектива. Вы покажете пример, а за вами, увидите, — остальные. Только, разумеется, без Папелок.

Миколай Жвыр даже поднялся с места. Увлеченный речью Якова, он заговорил:

—   Так давайте, мужики. В самом деле, что нам с выселков? Я раньше зря на них озирался. Была ошибка... Подумайте сами—та же деревня. Год, пять лет пройдет — и снова думай. А коллектив, братцы, совсем иное. Коллектив, по-моему, фабрика. Тут тебе и трактор, и молотилка, и удобрения. Коллектив — это общество. Все работают для всех. Ну, на такой манер, как на заводе. Совместно. Один у другого на виду. Потому что, чем больше поработаешь в общий котел, тем лучше тебе. Ведь помогаем же мы иногда друг другу дерево перевезти для хаты. Делали же мы когда-то совместно дороги. А пахать не суметь? Смешно! Наперегонки, братцы! Каждый у каждого на виду! Износится плуг — новый! Да что плуг! Хорошо Юстын говорит — по возможности трактора. А будет что поновее — давай и это. Общество— сила. Понимаю, брат Яков. Ты прав. Пускай они пропадут — и выселки и, тем более, хутора. И происходящая от них обособленность. Дичать? Прятаться, как волки в логовах? Пробовали уже. Хватит...

—   Начинаем, Юстын?

Глаза Миколая глядели прямо в лицо Юстыну, требуя ясного и твердого ответа.

—   Начинаем! Я, да ты, да Тамаш... Я уже решил.

—   И я.

Гальяш встал с топчана и подошел к Миколаю.

—   Не обходи, племянник. Вы с Хибом коммунисты, а я? Тоже недалеко от партии. Да еще могу плугом поворочать и цепом помахать. Ничего, что шестой десяток за плечами. Во-о!

Старик сжал костистую руку в куявк и стукнул по столу. Посуда задребезжала на всю хату.

—   Дядька, поосторожнее...

—   А ежели и разобьется пара мисок, разве не сможешь новые купить?

—   Купила мало.

—   Найдется. В коллектив запишемся— больше наживем.

—   Разве что в коллективе, а так, одним, не дождаться. Деды, и отцы, и мы с ними сотни лет маялись, а хозяйство ни влево, ни вправо.

—   Послушай, что сын говорит. Небось молодое по: коление — оно умнее нас. Оно растет под влиянием партии. Надо прислушиваться, Пятруля.

—   Оно, понятно, дядька, да вот с этими Папелками разве можно хоть что-нибудь хорошее сделать?

Женщина показала рукой в сторону задней стены.

—   Плюй, Пятруля, теперь — не раньше, ничего. Повытрясем кулацкие кубышки да повыберем все запрятанное в сундуках. Хватит, Пятруля! Найдем да спалим все купчие —их пора прошла!

В старом Гальяше чувствовалась твердая вера в то новое, что витало над Булавкой и что нарисовал перед ним Яков.

—   Мне вы нравитесь, дядька Гальяш. В самом деле, стоит ли оглядываться на прошлое? Это тень, которая растает на солнце. Начинайте! Человек вы пожилой, но сердце у вас молодое.


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40