Крутой поворот


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Стоит только не остеречься — и готово. Вчера неловко метнул диск и повредил. Ноет так, что... Болят часто и ноги; они у меня, словно карта железнодорожной сетью, перевиты узловатыми синими жилами. Пошаливает и сердце. Это обычная для борца история. Посмотри на любого из них, на меня в том числе — как не подивиться мощной стати! Разденешься, согнешь руку, а мускулы так валами и перекатываются. Одним словом, сказочный богатырь. Но это все больше видимость только. На деле же редкий из борцов не чувствует себя трухляком. Весь обмякший, аморфный, опустившийся, неряшливый. .И. в большинстве случаев умственно отсталый. Словно бы так устроено, что ум уступает место фи-знческим качествам. Признаться, Зыдор, это грозило и сему «рабу божьему». Если б я вовремя не опомнился, пе сделал крутого поворота, подох бы полным идиотом. Именно так! Ты подумай сам, я совершенно не интересовался книгами, кроме журнала «Геркулес», где чудак Найдисон воспевал в стихах прелести цирка, спартанскве игры силачей, искусство иллюзионистов, акробатов, престидижитаторов, эквилибристов, клоунов, наездниц... Несколько вдохновенных стихотворений в год он милостиво посвящал Дяде Ване, изображая его рыцарем, чудодеем, сверхчеловеком. Правда, «Геркулес» издавался самим Дядей Ваней, и едва ли не каждый борец, из уважения к знаменитому арбитру, был годовым подписчиком журнала. Найдисон чуть не наполовину заполнял его своими стихами, фельетонами, очерками, хроникой цирковой жизни. Чтоб получить от Найдисона в «Геркулесе» хороший отзыв, борцы не ограничивались одними просьбами! Для него не жалели сытных обедов. Дядя Ваня его безмерно любил и уважал, потворствовал всем его чудачествам. Бывало, Найдисону вздумается свести в пару борцов, которые бы одним видом своим смешили публику, и Дядя Ваня шел на это. А не то явится в цирк пьяный, втешется в парад борцов и, качаясь, промарширует по арене. Иной раз, помню. Дядя Ваня возьмет и подшутит, представив публике «молодого чемпиона поэзии». А тому—как с гуся вода. Но почему-то этого «придворного поэта» любили и мы, борцы, н артисты других жанров, и публика, которая его знала.

Теперь насчет публики. Я уже говорил тебе, что начал свою карьеру борца в конце тысяча девятьсот шестнадцатого года, захватил еще частично старый режим. Петроградские гастроли запомнились мне по переполненному цирку. Развращенная, доживающая последние часы своей власти буржуазия, старорежимная военщина, бюрократия развлекали себя цирковыми представлениями. Они являлись на борьбу и, скаля зубы, смаковали нашу бессмысленную возню, наше паясничанье. Были среди военщины даже такие помпадуры, как, скажем, граф Шувалов, которые, считая себя меценатами, оделяли подарками любимых борцов... Как вспомню это, ясно представляю себе свою низкую, гнусную роль, роль шута... Между тем подобная публика нравилась многим отсталым, омещанившимся актерам. Я же —говорю это не с нынешних позиций, а о настроениях того времени — почувствовал себя в своей тарелке только перед новой публикой. С первого выхода на арену взгляды мои притягивала галерка... От нее я главным образом и ждал оценки.

И когда Октябрьская революция решительно изменила состав зрителей, я был этому очень рад. Упорно и настойчиво спорил я с теми борцами; которые вздыхали по дореволюционному зрителю: Мне нравилась рабочая аудитория. Я почувствовал в ней свою стихию, родную, близкую мне среду.:. Это тоже, знаешь, помогало продолжать ремесло циркового борца. Мне регулярно, как по расписанию, преподносили то один, то другой

- сюрприз мои противники. Если революция изменила зрителя, то в первое время —и даже довольно долго —она не коснулась еще заплесневелых нравов цирковых кулйс. Дикие, мелкие и подленькие обычаи сохранились еще за барьером прибранной и посыпанной желтым песочком арены. Арбитр и антрепренер не скрывали своих хищных повадок, хозяйских замашек в отношении к послушным, закабаленным ими артистам. Борцы всегда стояли на самом последнем месте — из них веревки вили. И это в те времена, когда французская борьба считалась боевым номером циркового представления! Безусловно, вся вина здесь падает на отсталость борцов. Можно лн удивляться, что не редкостью были капризы арбитра, причуды и издевательства над борцами...

В тысяча девятьсот двадцать первом году, помню, вздумалось нашему хозяину — тогда уже Дяди Вани не было, я потерял его след в девятнадцатом году—поставить меня в пару с известным борцом Крыловым. Этот могучий силач был непобедим, и выпускать меня с ним — значило просто надо мной насмеяться. Но таков был: приказ арбитра. И что ж ты думаешь, стоило только начать схватку, попытать свои силы, как получилось вот что...

Антось ткнул пальцем в шрам на переносице.

— Видишь, Зыдор, нос у меня был совершенно разбит, когда Крылов, озверев, швырнул меня так, что я оказался у барьера. Публика сперва встретила это смехом и аплодисментами, но, как только разглядела мое лицо в крови, неистово стала шикать и освистывать Крылова. Тот попробовал было оправдаться, несколько раз развел руками — извините, мол, — не помогло. Весь зал потребовал вывода его из состава чемпионата. Разумеется, это дало мне только моральное удовлетворение, а удар приковал меня к больничной койке больше чем на полмесяца. Правда, случались и у меня любопытные победы над противником. Однажды, кажется в Самаре, довелось мне выйти против новоявленного борца чуть ли не первого класса. Красавец собой, он явился к нам, в чемпионат, с необыкновенным апломбом. Специальные афиши извещали о его приезде как о чрезвычайном событии. Газета до того разрекламировала его, что многие борцы со страхом думали о предстоящей схватке. Одолевали и меня сомнения. А тут, как нарочно, в его дебюте пришлось выступать мне. Я чувствовал невыгодность своего положения в этой сделке и неуверенно вышел на арену. Моя неуверенность была тем более опасной, что зрители были слишком уж наэлектризованы... Ну, вышел! Свисток. Первые приемы. Высокомерные взгляды моего противника. Порывистые, с хитрецой, движения. А я этого будто не замечаю и внимательно слежу за каждым его жестом, точно рассчитываю свои. Вдруг, откуда только прыть взялась, я ловко сделал .пояс, натужился да как рвану —и мой вояка распластался, словно раздавленная жаба. В следующий миг •я стоял в позе победителя, публика наградила меня .громкими аплодисментами... Я пять раз должен был выбегать, на арену по требованию зрителей и каждый раз, возвращаясь в уборную, встречал угрозу отомстить. Угроза была вполне реальна — я пренебрег инструкцией арбитра, приказавшего мне лечь на обе лопатки... Моя решительность была результатом уже овладевшего мной критического отношения к своей профессии.


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23