Крутой поворот


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Они, словно сговорившись, направились с заводского двора к воротам, откуда шла дорога в городской сад.

—   Не то чтоб жалел, — признался Антось, — но бывали моменты... Правда, лишь моменты, которые забыть не хочется, да и зачем? Это ж, брат, всё разные странички единой книги твоей жизни. Человек, понимаешь, иной раз думает так, а вдруг придет случай и все твои планы перетасует. Вот, глядишь, и новая глава. Да... Особенно тогда, когда ты ещё не располагаешь собой, зависишь от. посторонних обстоятельств... А царское время, надо ли тебе говорить, было богато всякими неожиданностями. Человек расценивался как .ненужная тряпка... Да еще такой, каким был я. Голяк, без ремесла, почти неграмотный. Ну, а чтоб считать жизнь циркового борца из Лучших — этого у меня и в мыслях нет. Вряд ли ее вообще можно считать настоящей жизнью: это не что иное, как пустая комедия, бессмысленная, на трагической основе, брат... Трагикомедия. Восемь лет — восемь актов сыграно, не шуточки. Так-то, брат...

В воротах их остановил секретарь заводского партколлектива.

—   Верно, со спортплощадки? — спросил он. .. — Угадали! .

—   Старое вспоминается, Антось? Небось показал несколько классических номеров? Положил на обе лопатки?.

Шутливые слова секретаря ничуть не обидели Антося. Он видел в Янкиных глазах, огонек добродушия и товарищеской благожелательности, которые редко его покидали.

— Ты говоришь — «старое вспоминается»... Как же не вспомнить, когда товарищ Гавха пристал и не дает проходу: расскажи да расскажи. А рассказать, товарищ секретарь, есть о чем. О-о! Пусть оно быльем порастет. От иных происшествий и сейчас волосы дыбом становятся...

Рука Антося уже потянулась к искалеченному уху, но у секретаря не было времени для долгой беседы.

—   Директора не видели? — спросил он.

И когда оба приятеля дружно пожали плечами, задал еще один вопрос:

—   Ну, как дела в цехе? Бригада набирает темпы, Антось?

—   Бригада себя покажет! Сегодня стало ясно... Знаешь, товарищ секретарь, перевыполнили вдвое. Ребята, особенно комсомол... Я тебе говорю, по-боевому...

—   Молодцы, — похвалил секретарь и, кивнув головой на прощание, скрылся за углом котельного цеха.

Приятели проводили его дружеским взглядом, полным искреннего уважения.

—   Славный он товарищ, — заметил Зыдор. — С ним работать — ие соскучишься. Гляди, как умело руководит предприятием! Как хорошо организует общественную мысль, поднимает трудовой энтузиазм. И народ его любит и ценит. Стоит ему только заглянуть в цех, и музыка труда начинает звучать боевыми аккордами... Я тебе говорю.

—   Будто я не знаю, чудной ты, Зыдор.

Конец фразы потонул в громком шуме, хлынувшем из открытых ворот котельной. Они обернулись и увидели, кзх к завкому прошла группа рабочих. Навстречу им замелькали полосатые майки возвращавшихся со спортплощадки физкультурников.

—   В парк? —спросил Зыдора Антось.

—   А что ж! Такая приятная погода! Кажется, не ушел бы отсюда совсем... Такой сладкий дух липового цвета!  Видишь?                                                                      

Их взоры обратились к желтым кронам цветущих молодых лип, стройной шеренгой осенявших загородную улицу. Из глубины парка донеслись звуки оркестра. Знакомая мелодия арии тореадора.из «Кармен» напомнила Антосю парады борцов, в которых он не раз участвовал. Чудесная музыка эта сопровождала их выход на арену под громкие аплодисменты жадной до зрелищ публики. Бравый, суровый Дядя Ваня с заливистым свистком, пронизывающий взгляд его круглых выпуклых глаз... Провозглашаемое басом: «Парад, алле!»


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23