Крутой поворот


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

На пригорке у входа в сад Зыдор обратил внимание Антося на раскинувшуюся перед ними панораму завода. Пять красных длинных корпусов его симметрично выстроились в ряд, сияя окнами в лучах багряного заката. Высоченная труба над литейной выбрасывала черные клубы густого дыма. В чистом, светлом небе проносились облака жирной копоти.

Гамма разнообразных звуков, звон и грохот оглашали зеленые окраины города, заглушая оркестр.

— Люблю завод, Зыдор... Люблю его преображающий, творческий _труд. Знаешь, иду вот, и всего меня охватывает неутомимая жажда работы: хочется ковать, точить... Винтиком большой машины кружиться в водовороте заводской жизни. Когда я осознал, какой крутой переворот совершен мною от пустого циркачества к полезному, творческому труду, я стал .другим. Преобразился... И удивительно: перемена эта меня обновила, будто я...

Давай сйдем. Продолжай. Антось снял кепн и обнаружил перед товарищем еще одну памятку своей цирковой карьеры: на затылке, в густой каштановой шевелюре, торчала большая сизо-красная шишка. Шишка портила округлую линию ладной Антосевой головы, хотя, как видно, мало беспокоила этого славного ударника, популярного борца в недавнем прошлом.

—  Да уж... Заставил молоть языком, теперь придется рассказывать. Слушай. Так вот, перед отъездом моим в Петербург родители, понимаешь, места себе не находили: «Куда ты, сынок!» да «На кого ж ты, сынок, нас покидаешь!» Были они пожилые и немощные. Я поддерживал нх своим заработком. И радовал стариков сыновним послушанием. Однако уговорил смириться с моим отъездом. Вечером, под самую пасху, с мешком за плечами и с надеждой в сердце, правда полный тревог за будущее, отправился я на станцию... Плач матери провожал меня далеко в поле и слышался, казалось мне, даже когда я садился в поезд. Эта картина, брат Зыдор, у меня перед глазами, как живая. Теплый вечер, чуть зазеленевшие всходы... Широкий простор закатного, пылающего на западе неба... Протоптанная в суглинке между полных воды канав узенькая тропка. От леса, на который большим поджаристым караваем улеглось солнце, веет молодым, бодрящим дыханием весны. И я иду с открытым забралом в даль, таящую в себе неясные контуры будущего. Рука опущена в карман, там шуршит бумажка, на которой акцизник Тру-пель записал адрес редакции журнала «Геркулес». Еще недавно неизвестный мне сказочный Дядя Ваня неодолимо манит меня к себе.

Антось остановился, чтоб достать папиросу и закурить. Дымом отогнал назойливых комаров.

—   Наконец в Петербурге... Стоит ли рассказывать, о чем я только не передумал в дороге! Помню только, Зыдор, сомнения упорно подбирались к моему сердцу. Но поезд шел, и я ехал. Огромный, бурный, как весенний разлив, город захватил в цепкие объятия, и я щепкой поплыл — поплыл в гуще людского потока. Иду, подгоняемый со всех сторон, миную улицу за улицей, пересекаю площади, жадным взглядом охватываю заворожившую меня картину — и забываю, что надо бы для верности спросить: куда же идти? И, представь себе, когда спросил, я оказался рядом. Улица, как сейчас вижу, шириной в полверсты. Шумный перекресток. Огромный дом на углу, и палец случайно остановленного мной человека аккурат нацелился в белую табличку у двери: «Контора и редакция журнала «Геркулес», квартира двадцать четыре». «Сюда?» — спросил я себя и в первый момент не знал, как быть: идти или... Пошел. Перед дверью, на чистой, устланной дорожкой лестнице еще раз заколебался, а потом решительно нажал белую кнопку.

— Здесь редакция журнала «Геркулес»?

Женщина, отворившая дверь, - впустила меня в темный коридор. Я не мог потом вспомнить, как очутился в комнате редактора, полного, невысокого радушного человека. То был, как я уже угадал, Дядя Ваня. Он выслушал меня, похвалил акцизника, с которым, оказывается, был хорошо знаком, и пообещал «вывести в люди».

Но что же пока делать? Где приютиться? Стоит лн рассказывать, как я целую ночь бродил по глухим бесконечным улицам города, как меня арестовал городовой* допрашивали в участке, как я раскаивался в своей затее?.. Мысли мои уже летели домой, в деревню. Вокзал манил меня призывными гудками паровозов, ноги сами несли к нему через целые кварталы. Я удивляюсь, как у Меня хватило упорства и терпения, чтоб все это преодолеть. Во имя, видишь ли, избранной цели —стать цирковым борцом... Ха-ха-ха!

Задор, стремление к лучшему, молодость крепко поддерживали меня, окрыляли, и я, как буйвол, без удержу, напролом...


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23