Крутой поворот


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Не успели смолкнуть  слова председателя производственного совещания: «Заседание объявляю закрытым», как Антось Точила повернулся к Зыдору Гавне и спросил:

—   И впрямь интересуешься?

—   Уверяю тебя.

Круглое смугловатое лицо Антося Точилы расплылось в широкой улыбке. Белая нитка шрама, пересекающего переносицу, покраснела. В больших карих глазах забегали лукавые огоньки. Полные губы открыли густую низку крепких, белых зубов.

—   Расскажу... Часика три-четыре и...

Антось бросил взгляд в окно, за которым по двору заводе прошла группа рабочих-физкультурников. Зыдор заметил, что настроение Антося сразу переменилось: спокойно-рассудительный, даже флегматичный, что так гармонировало с его грузной здоровой фигурой и плавными, уверенными движениями, Антось вдруг стал подвижным и суетливым. Он взволнованно зашагал по комнате, а потом порывисто повернул к двери.

—   Пойдем, Зыдор, поглядим...

—   Кого, куда?

—   Спортивные занятия.

Антось повернулся к товарищу в профиль, и Зыдор обратил внимание на ненормальную форму его левого уха. Оборваннбе-сверху, оно срослось лепешкой, в середине которой виднелась крошечная черная дырочка. И белый двойной шрам ,на носу Антося, в анфас почти не заметный, в профиль выглядел глубокой бороздкой — след серьезного повреждения. Эти две отметины на привлекательном лице Антося свидетельствовали о его богатом приключениями прошлом. Зыдору еще больше захотелось вызвать товарища на откровенность.

Как только они вышли, он напомнил Антосю:

—   Начинай?

Но тот устремил взгляд на литейный корпус, возле которого протянулась ограда спортплощадки. Мелькание красных и полосатых маек говорило о том, что игра была в разгаре.

Ускоряя шаг, Антось чистым, звонким баритоном начал:

—   Слушай... И что не поймешь — спрашивай.

—   Будь спокоен.

Зыдор придержал его за полу распахнутой куртки.

—   Не гони так — поспеем.

—   Не могу равнодушно —тянет, знаешь... Как курильщика к папиросе. Все-таки добрых восемь лет ухлопал на эту штуку. Бывало...

—   Ну, ну! — подбодрил Зыдор.

—   Бывало, пашешь лоскуток земли, что родителям достался из панской милости; и думаешь: как бессмысленно тратятся силы. Плужок, поверишь, будто и нет его в руках. Нажмешь для пробы покрепче на чапыги— и лошадка стоп... А пашешь, говоря по правде,— больше сам толкаешь, нежели конь тянет. Понятное дело, животина у стариков была не ахти какая... Ну, все ж таки лошадь считается — пашет... Надоедало это ковыряние. И когда, случалось, покойный Степан Рымар, отцов сосед-сумежник, богатей, хозяин на всю деревню, а может, и волость, позовет корчевать вырубку, скажу я тебе, Зыдор, — радовался. Пойдешь это с лопатой, начнешь от межи или с опушки, и пни —что сосновые, с длинными узловатыми корнями, что дубовые, глубоко ушедшие в грунт,—так и летят. Копнешь разок-другой, подсунешь слегу, нажмешь — и голубок мой улегся набок. Глядишь, к вечеру, полсотни богатырей как не бывало — только ямы темнеют. Степан и кто б ни увидел —дивятся. Да что другие — самому дивно. Дивно бывало и радостно. И почему ж не радоваться, когда ощущаешь в себе силу и хватку... Идешь, и так распирает тебя неуемная жажда поднимать, переносить, валить, помериться с кем-нибудь силой. Бывало, ни одна тяжесть в деревне не минует моих рук. Но все это казалось не то. Чувствовал я, что силу свою использую не в полную меру и не так, как бы хотелось. А хотелось... Ой, сейчас смешно, Зыдор, как вспомню.


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23